03 апреля 2012      902      8

«НЕМЫЕ КУРАНТЫ» НОВОСИБИРСКА

Когда на площади Ленина в 12.00 начинает играть мелодия гимна Новосибирска, многие испытывают приятное удивление. Кто слышит впервые звук «курантов», тот невольно ищет городские часы. Но их здесь нет. Они расположены совсем в другом месте – на углу улицы Коммунистической и Красного проспекта. В 1934 году здесь, на месте одноэтажных домиков, был построен 67-квартирный жилой дом  Крайснабсбыта. На угловой башне, обращённой к центру, разместились часы, поэтому среди горожан он известен как «Дом с часами». По слухам, часы, якобы, были произведены на новосибирском заводе «Труд», но на заводе эту информацию опровергли. На самом деле часы немецкого производства с недельным заводом.

 По тем временам проект был ультрасовременным, выполнен в авангардном стиле конструктивизма, с прекрасными пропорциями и членениями. Сегодня такие здания являются архитектурной гордостью Новосибирска. Башенный акцент с часами новосибирцам приглянулся сразу. «Дом с часами» отмечен во многих фотоальбомах и книгах о Новосибирске, и в 60-е годы, в эпоху расцвета модернизма, он заслуженно стал одним из символов города.

По официальным источникам авторами «Дома с часами» являются архитекторы Б.А.Гордеев и С.П.Тургенев. Конструктивно здание выполнено в железобетонном каркасе, в проектировании которого косвенно принял участие знаменитый инженер России Николай Васильевич Никитин, автор конструкторских решений фундаментов и каркаса  МГУ в Москве, знаменитой Останкинской телебашни и металлического каркаса монумента «Родина-Мать» на Мамаевом кургане. Архитектор по образованию, работая в начале 30-х годов инженером в новосибирском Крайкомхозе, он проектировал совершенно невероятные по тем времена конструкции. В 4-х этажном  общежития на Красном проспекте  он запроектировал впервые в России сборный железобетонный каркас, элементы которого изготавливались на полигоне и поступали на стройку в порядке очерёдности строительства. Через 25 лет это было признано первым решением в стране из сборного железобетона. Над спортзалом в клубе «Динамо» на Октябрьской магистрали он изобрёл уникальные дерево-гвоздевые арочные конструкции пролётом 22,5 метра, которые, к сожалению, были уничтожены в 80-е годы пожаром. Каждый посетитель вокзала Новосибирск-Главный испытывает восторг от ещё одной авторской работой Никитина - сводчатой конструкции центрального зала (бывшего кассового). Николай Васильевич был трудоголиком, спал по четыре часа в сутки, имел уникальную способность быстро и правильно принять необходимое конструктивное решение. Даже сидя в ГУЛАГе, в середине 30-х годов он  вместе с другим гением Новосибирска Ю.В.Кондратюком, проектирует ветровую электростанцию на южном берегу Крыма, конструкторское решение которой намного опережает время. По легенде, узнав об этом, Орджоникидзе освобождает авторов для продолжения работы в Москве. В этом году, 15 декабря исполняется 100 лет со дня рождения великого мастера. Именем Н.В.Никитина в Новосибирске названа площадь, расположенная между клубом «Динамо» и театром «Глобус».

Однако  «Дом под часами» знаменит не столь конструкциями, а скорее всего, необычным по тем временам планировочным решением. Квартиры здесь были выполненными односторонними, обращёнными соответственно окнами на юг и на восток. С севера и запада были запроектированы на консолях остеклённые протяжённые коридоры – галереи, из которых можно было попасть в квартиры. Во-первых, это позволило сэкономить – на весь дом всего один лифт, а во-вторых, удачно решить, так называемую, солнечную инсоляцию жилья. Именно поэтому северный фасад, обращённый в сторону ул.Коммунистической, имел сплошное ленточное остекление. В прихожих были окна, выходившие в галереи, поэтому проходящий мимо мог заглянуть вовнутрь квартиры. Предполагалась честная советская жизнь, открытая и обобществлённая, поэтому в архитектуре такие эксперименты приветствовались. Левые идеи изменения жизни с помощью архитектурных и планировочных идей были популярны не только у нас, но и за рубежом вплоть до середины 70-х годов. Однако этой социальной утопии суждено было с треском провалиться. 15 июня 1972 года в американском городе Сент-Луисе был взорван пользующийся дурной славой квартал Прютт-Айгоу из домов галерейного типа. Сооружённые в соответствии с наиболее прогрессивными идеалами Международного Конгресса Современной Архитектуры (СИАМ) в 1951 году японским архитектором Минору Ямасаки, жилые дома с «висячими улицами», как оказалось, наоборот способствовали развитию преступности из-за анонимности и отсутствия контроля полуобщественного пространства. Проблема стала настолько неразрешимой, что пришлось уничтожить дома, как причину неразрешимого социального конфликта. Знаменитый критик архитектуры Чарльз Дженкс символизировал этот факт, как дату «смерти» утопичных идей модернизма. Что касается галерей «Дома с часами», то они тоже пришли в запустенье, так как огромное стеклянные поверхности эксплуатировать было слишком сложно даже для такой монополии, как советское ЖКХ. Стекла не мылись, периодически разбивались, заменяясь фанерками. В галереях было неуютно и холодно. Преступность, правда, от этого не возросла, но окна в коридор либо были ликвидированы, либо плотно занавешены. Люди за 70 лет коллективной жизни всё равно стремились  к уединению и интиму домашнего быта. Перефразируя Маяковского можно сказать, что «лодка» коммунистического эксперимента в жилье «разбилась о быт». Вот и знаменитый мировой публицист Петр Вайль, разглядывая развалины прежних идей, с горькой иронией назвал этот жилой дом не галерейного, а скорее «галерного» типа.

Но в 60-х годах, в эпоху технического прогресса «Дом с часами» был символом прорыва, поэтому башенные часы символично отмеряли то недолгое время, которое осталось до светлого будущего. Ведь дом-то на ул.Коммунистической! Примечательно, что архитекторы, которые столь прониклись этим будущим, были фактически ссыльными ленинградцами.  На первом этаже «Дома с часами» разместился знаменитый гастроном №1. Многие горожане так и говорили – сходить за продуктами «под часы», встретимся «под часами». Здание стало известным, являлось ориентиром для многих горожан и даже местом встреч и свиданий. Дом вообще выглядел очень приветливым, так как был окрашен в разные времена то в жёлтый, то в персиковый цвета с белыми ограждениями балконов и поясками вокруг окон. Но во времена застоя вдруг возникла странная идея о том, что здания конструктивизма вроде должны быть серого цвета, по виду фактуры - бетона, как у лидера французского модернизма Ле Корбюзье. Таким образом, технологический прорыв в строительстве заменялся художественными приемами. Вот взять так - и «нарисовать» технический прогресс. Плоские крыши мы выполняли скатными, ну с очень маленьким уклоном и закрывали, чтобы не было видно, высокими парапетами. Стены были кирпичными, поэтому железобетон и ленточные окна мы имитировали с помощью цвета и рисунка на фасаде здания. Не отставать же, в самом деле, от  западных новаторских идей. На самом деле «рисовать» западный образ России начали в петровские времена. Именно поэтому академический рисунок прочно сидит в основе архитектурного образования.

Но серый цвет появился не только по причине «рисования» технического прогресса. Эксперты объясняли, что на Новосибирск дуют пыльные ветра с кулундинских степей, поэтому лучше сразу сдаться под натиском природного фактора и весь Новосибирск окрасить в соответствующий серый цвет. Причём эту экзекуцию над домами решили выполнить, оштукатуривая стены шероховатой поверхностью «под шубу». Видимо, чтобы пыль больше собиралась и участвовала в банальном колере. На самом же деле  кризис 70-х уже не позволял красить фасады раз в пять лет. Поэтому для строителей был создан миф эдакой эстетической и функциональной прелести серого цвета, и скоро Новосибирск из цветного города превратился в унылый и скучный. К великой радости, сегодня цвет в архитектуре начинает возвращаться. К сожалению, «Дом под часами» так и остается пока  с «неумытым лицом». Мне кажется, что именно с перекраски начался период незаслуженного забвения этого интереснейшего здания для Новосибирска.

 В 30-х годах дом был светлым, как обещанное счастливое будущее, поэтому авангардный советский стиль требовал экспансии. Для этого были запроектированы два глухих торца, провокационно сообщающих о скором продолжении нового строительства. На ул.Коммунистической это стало воплощаться только сейчас, а вот судьба глухого торца, обращённого к площади Свердлова, другая. К нему примыкал двухэтажный кирпичный особняк Фёдора Даниловича Маштакова, члена знаменитой барнаульской и новониколаевской купеческой семьи. Дом был построен в 1904 году. На первом этаже  до революции размещался универсальный магазин, торгующим большим выбором белья, обуви, игрушек, канцелярских принадлежностей и даже огнестрельного оружия, а на втором – жильё семьи предпринимателя.    В 50-е года со стороны ул.Свердлова (бывшей Воронцовской) к особняку пристроили жилой дом с выставочными пространствами в стиле сталинского классицизма и тоже с угрожающим глухим торцом. Казалось, эклектичная с архаичной башенкой на углу постройка была обречена. Тем более, что на площади находились Обком КПСС и Облисполком, причём в зданиях по стилистике полностью соответствующих идеологии советской страны. Существовал проект 1953 года реконструкции особняка под пятиэтажное классическое здание со звездой на угловом фронтоне. Но судьба распорядилась по-иному. Сначала в особняке разместился краеведческий музей. Стиль дома Маштакова соответствовал историческому контексту, и это в какой-то степени спасло от разрушительной реконструкции. Сегодня здесь обитает художественное училище. Так и сохранились в трёх, плотно прижатых друг к другу домах, три эпохи: купеческой, романтической революционной и сталинской.  Что касается глухого торца «Дома под часами», то он раздражал некой незавершённостью, поэтому на долгое время здесь был помещён гигантский плакат «Правда» – газета миллионов», изображающего вождя пролетариата. Всё это было выполнено в красно-бело-черной графике. Забавно, но первая реклама, сменившая этот плакат, точно копировала цветовое решение. Но это уже была реклама Coca-Cola. Совсем как в знаменитом немецком фильме «Гуд бай, Ленин», рассказывающего о глобальных преобразованиях восточной Германии конца прошлого века.

Однако, эти преобразования для «Дома с часами», наверное, ещё не наступили. Здание продолжает ветшать и пока остаётся символом не русского авангарда, а скорее всего, отражением «брежнёвского» застоя. Сначала дом перекрасили, потом постепенно исчезла световая неоновая реклама с угловой башни. Сегодня вряд ли можно удивить рекламными новшествами, но эта в 60-х годах была самой приметной. Она, вспыхивая по слогам, разными цветами извещала новосибирцам о том, что «при пожаре звонить 01». Мой брат так и сделал, когда был свидетелем пожара  обкомовского спецгаража в соседнем квартале на ул.Свердлова. Но в 80-е года слоган был изменён на более актуальное - «СССР – оплот мира». После перестройки на башне появилась некое невнятное бурчание, просто сообщавшее «АBC». Такое же, как и то время. Не до пожаров было, да и СССР развалился. Сегодня из-за обветшалости конструкций рекламы на башне просто нет.

Был период, когда и часы начали барахлить. На рубеже 70-х и 80-х годов прошлого столетия во времена временного «застоя» часы остановились. По сообщению газеты «Вечерний Новосибирск» об этом узнал проживающий неподалеку от «Дома с часами» Анатолий Ольшановский (инженер, выпускник НЭТИ)  и по собственной инициативе стал смотрителем часов. Раз в восемь дней он бесплатно заводит ключом старый механизм и поднимает вверх стокилограммовую гирю. По его словам, часы в нормальном состоянии и прослужат еще лет сто, но они чрезвычайно капризны к резким температурным перепадам в погоде. Тогда они отстают или спешат на десять-пятнадцать минут. Так более двадцати лет Анатолий Ольшановский ремонтирует и обслуживает новосибирские немые куранты.

В кризисное постперестроечное время часам грозила гибель. Была идея создания в верхней части башни ресторана. Зато в Первомайском сквере появились новорусские часы,  волчком крутящиеся вокруг своей оси. Они отмеряли уже новое время страны, странное, неоднозначное и верткое.

И всё-таки справедливость восторжествовала. Вертлявые часы сначала остановились, а затем и вовсе куда-то пропали. Забытый символ Новосибирска, наоборот, был совсем недавно отремонтирован, что вселяет надежду на его скорое возрождение. Несколько лет назад мировое общество DOCOMOMO, охраняющее памятники  архитектуры, признало это здание одним из 800 лучших авангардных творений архитектуры в мире. Посещающие Новосибирск западные архитекторы с большим вниманием осматривают сибирский дом-коммуну, где в коридорах как эхо еще живут отголоски советских мифов. Часы отмеряют сутки, года, эпохи.  Время вновь течёт без остановки.

Обсуждение: 8 коммент.
  1. Irina Zakharova пишет:

    Игорь, спасибо! Отличная статья! С интересом читаю все твои публикации. Дом действительно уникален, очень хочется, чтобы он сохранился для потомков. Ведь начали же в Москве наконец-то реставрировать первые советские дома-коммуны. Может быть, и до Сибири очередь дойдёт.

    Ответить
    1. Igor пишет:

      Совсем недавно здание было в крайне плачевном состоянии. Однако были найдены средства на косметический ремонт. Но это, увы, не реставрация. Когда я показывал дом с часами главному архитектору Риги Петерису Странцису, то, очутившись в подъезде, он у меня спросил: “Почему отсюда уехали люди?”. Настолько вид подъезда был ужасным, что он просто не мог представить, как здесь живут люди. Об этой истории я рассказал на обзорной экскурсии Никите Явейну. Глаза его заблестели: “Да ну… Лукавит. В Риге и сегодня есть места намного хуже…” Но все равно в галереях холодно и грустно. Мне рассказывали, что голландцы готовы терпеть холод и неудобства в памятниках архитектуры, но гордятся тем, что они подлинные. По этой причине сохраняют окна и двери даже в цвете такими, как были с самого начала жизни здания. Увы, в доме с часами витражи новые пластиковые, а подлинную дверь мы смогли найти только одну. Но именно ее и хотят видеть гости города.

      Ответить
      1. Irina Zakharova пишет:

        Посещала в Голландии немало отреставрированных памятников эпохи 1920 – 1930-х, включая целые жилые комплексы. В нескольких словах не опишешь. Шедеврально. Действительно, есть, чем гордиться. Система отлажена, и главное, выполняется до мелочей, начиная с государственных служб и заканчивая пользователями. Проработав несколько лет в системе охраны культурного наследия, с горечью должна констатировать: у нас такого не будет никогда.
        Что касается окон и дверей – это отдельная песня. Окна на фасаде – как глаза на лице. А у нас… Страшно смотреть уже на это разномастный пластик и деревянные переплёты неимоверной толщины. Не осталось людей, способных изготовить такое изящное окно, какие были ещё в 1950-х. Рядовой гражданин к реставратору не пойдёт за окном. А государство никак сознательных граждан не поощряет, и поощрять не будет. Да и не осознают наши граждане (да что греха таить, и архитекторы тоже), что пользуются памятниками, которые не они строили, и не им их уродовать.

        Ответить
        1. Igor пишет:

          Все сложнее. Голландцы отвоевывали метр за метром у моря сушу. Прагматический аскетизм – осмысленное существование тесно живущих людей (плотность Нидерландов – 466 человек на км2). А у нас в Сибири 2 человека на км2. Как-то приехавшие в 90-х годах к нам голландцы предложили поставить под охрану ЮНЕСКО наш город, как город неосвоенных территорий. Теперь в 2012-м Новосибирск гораздо плотнее, но и сегодня голландские архитекторы просто потрясаются от простора площади Ленина. Живем мы не тесно, внутри нас прочно сидит менталитет переселенца. В Сибирь из Европы ссылали,бежали и переселялись индивидуалисты, авантюристы, пассионарии и просто разбойники. Здесь сибирская Америка, и если бы Столыпин не был бы убит, то Сибирь процветала бы сегодня весьма и весьма. А так приказали всем жить в коммуне, в домах с нарисованными ленточными окнами и со скатными крышами, о которых наши искусствоведы потом поведают, что они почти плоские и почти эксплуатируемые, пусть даже протекают. Но на вид-то и впрямь европейские! Как те петровские кафтаны, что натянули на обритых бояр. Ну, вылитые голландцы! Однако, проходит время, и просто беда… Ну, никак не получаются из наших людей европейцы. Говорят, не повезло. Хотя… с такими просторами и богатствами мы все-таки другие. И это надо учитывать.

          Ответить
          1. Irina Zakharova пишет:

            Согласна практически со всем сказанным. О менталитете переселенца хорошо рассказывал Леонид Павлович Фукс (он недавно приезжал к нам с лекцией). О том, как бывало, первые переселенцы на богатых землях не использовали навоз дли удобрения, а выбрасывали за околицей. А когда совсем деревня “унавоживалась”, просто бросали все и переселялись на новое место. Земли полно, леса вокруг много, не жалко! Есть это в нас. Но с таким подходом невозможно наращивать культурный слой, который создается веками. Это та поляна, которую надо поливать и окучивать ежедневно, жалеть и сохранять каждый цветочек, иначе и через десятки и сотни лет так и будут наши граждане ездить смотреть на европейские памятники, сетуя на бескультурье собственной страны. Хватит уже все разваливать и сносить, пора начинать хранить хотя бы то немногое, что у нас есть. Хотя я понимаю, что в наших условиях это по-прежнему остается утопией, особенно в отношении памятников модернизма.

            Ответить
            1. Igor пишет:

              Есть еще одна причина. И она характерна не только для нас. Британская компания YouGov опубликовала исследование, в соответствии с которым 77% людей предпочитают традиционную архитектуру современной. Со слов Никиты Явейна, есть такая английская поговорка: если вам необходимо разрядить револьвер,стреляйте в архитектора – мир от этого хуже не станет. Моя племянница со своим женихом прошли мимо центра Жоржа Помпиду. Когда я объяснил, что они прошли мимо здание,признанного международным союзом архитекторов лучшим в ХХ веке, они вежливо промолчали. А вот когда на площади Ленина я им показал госбанк и доходный дом архитектора Фридмана, сообщив, что это одни из лучших творений мирового авангарда, они развели руками и попросили объяснить: в чем тут дело? Я объяснил, но потом понял, что это выглядело похожим больше на снобизм продвинутого архитектора, чем на простую и очевидную истину бытия. Проблема в том, что модернизм преследовал простоту, утилитарность, экономичность, а в конечном итоге перерос в утонченную минималистическую сверхсложность, эксплуатационную проблему и дороговизну в ремонте. Архитектура, утверждающая демократию и равенство, переродилась в элитарную и понятную лишь не многим. Ну, вот мне, например, всегда нравилась.Ну и что? А моим собеседникам, простым горожанам (и не простым, например, Толоконский) не нравится. Виктор Александрович на мои доводы ответил: “Ну не нравится мне здание областной администрации, но если уж это памятник – пусть так…” Огюст Перре считал, что архитектура это то,что прекрасно даже в развалинах. Но руины конструктивизма столь плачевны, что не вызывают у среднего горожанина ни капли жалости, а лишь досаду, что в таком памятнике надо еще и жить. Если учесть, что для некоторых надо не просто жить, а выживать, то вопрос выбора приоритетных ценностей при замене окна или двери даже и не ставится. Бесконечные заплаты, застекленные балконы, пристроенные тамбуры в сочетании с протестными граффити превращают совершенно изящное здание в чудовище. А затем всех начинает мучить вопрос: что мы охраняем? Вот именно в этот-то момент и необходимо быть готовым так доходчиво и просто ответить,чтобы отчаяние сменилось достоинством,а ненависть – любовью.

              Ответить
          2. Irina Zakharova пишет:

            Игорь, я не знаю, чем “снобизм продвинутого архитектора” хуже неразвитого вкуса “простого” человека, для которого надо, чтобы было “богато”, а элегантная простота – синоним убогой бедности. Конечно, наши люди в другой эстетике воспитаны, но… Вкусы надо развивать! И мэрам и губернаторам в том числе, они-то как раз, по моим наблюдениям, в этом очень нуждаются. Может, хотя бы осознают, что их личное мнение – не истина в последней инстанции, и начнут прислушиваться к специалистам.

            Ты говоришь: “Проблема в том, что модернизм преследовал простоту, утилитарность, экономичность, а в конечном итоге перерос в утонченную минималистическую сверхсложность, эксплуатационную проблему и дороговизну в ремонте”. О простоте – вопрос спорный. “Простота” как отсутствие украшательства не тождественна примитивности. Лучшие модернистские здания как раз намного сложнее по своей пространственной организации, чем “традиционные” “декорированные сараи”. Другой уровень профессионального мастерства, пространственного мышления. В этом смысле, наверное, они элитарны. Насчет “ни капли жалости” и плачевных руин – я думаю, это не только к модернизму относится. Любой наш человек, в любом памятнике проживающий – не проживающий, а выживающий, отсюда и досада, и раздражение, и злость на органы охраны, которые денег не дают, а всё чего-то запрещают… Потому и считаю, что дело это безнадёжное, особенно, что касается многоквартирных домов. Но хоть что-то надо постараться сохранить… В Голландии, кстати, тоже к концу 1980-х многие памятники модернизма были в руинах и не представляли в общественном сознании никакой ценности. Но ведь опомнились, осознали, убедили, сохранили, отреставрировали! Хотя что-то, конечно, и им сохранить не удалось.

            Очень понравилась последняя фраза: “необходимо быть готовым так доходчиво и просто ответить,чтобы отчаяние сменилось достоинством,а ненависть – любовью”. Ты уже нашел для себя – как ответить?

            Ответить
            1. Igor пишет:

              Скорее нет, чем да. Дело в том, что я имею дело со взрослыми людьми,а они не подвергаются воспитанию. Вообще-то воспитание простых людей архитектурой чисто модернистская парадигма. 5 июля 1972 года в 15 часов 32 минуты в Сент-Луисе был взорван, простоявший 17 лет, жилой комплекс Pruitt-Igoe архитектора Минору Ямасаки, состоящий из трех десятков зданий.Здания были построены по итогам международного конкурса, и в соответствии с социальным заказом, архитектура комплекса должна была повлиять на афроамериканских переселенцев в лучшую сторону. Но все произошло с точностью наоборот. В 1965 году на решение проблемы в Pruitt-Igoe было решено выделить 7 миллионов уе. Но новое освещение и покраска коридоров не могла помочь решению проблемы. Pruitt-Igoe стал для всей страны символом разрухи, безнадёжности. Комплекс был взорван. Архитектурный критик Чарльз Дженкс этим событием датировал конец модернизма с его рационалистическими утопиями. Причиной демонтажа жилого комплекса стала удручающая эстетика и социально опасное поведение жителей. Это явилось признанием властями города большой ошибки в политике жилищного строительства. Я думаю, что необходимо для начала решить социальные проблемы.

              Ответить

Ваш комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Архивы
Проверка ТИЦ
Яндекс цитирования

© 2017 ARCH-I-TECT · Копирование материалов сайта без разрешения запрещено
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru